Человек без киноаппарата



Призрак бродит по неигровому кино - и отечественному, и зарубежному. Призрак просто правды, которая, как оказалось, куда сложнее извлекается из снимаемой реальности, чем правда художественная. Манифест «реального кино», созданный Виталием Манским не без доли иронической провокации, вносит свою лепту В нескончаемую дискуссию о целях и средствах кинодокументалистики, степени ее документальности, мере допустимого авторства и ее взаимоотношениях с жизнью.


Откуда вообще явилась идея сформулировать этот манифест?
Не скрою, этот вопрос целесообразности стоял передо мной. Я интуитивно, для себя, искал аргументы, чтобы записать то, что теперь записано . И говорил себе: ты нащупал более-менее для себя подходящую методологию работы, более или менее приемлемый закон. Ну и радуйся, пользуйся, зачем придавать это общественному обсуждению? Но в какой-то момент я почувствовал, что эти наработки отражают уже некое культурное движение, что они перестают быть наработками одного автора и законами, используемыми этим автором. Понятно, что у каждого в работе свой стиль и свой почерк. Но то, к чему пришел я, - к этому пришли и другие люди, и идеи эти превратились в нечто уже надстилистическое, надвкусовое, надличностное.
Кроме того, известно: вещи, не описанные в культуре, не существуют. Для художника обозначение такого рода - вроде флажка, который ставили на землях Среднего Запада - этого достаточно, чтобы застолбить свою территорию. Манифест - и есть тот флажок, знак своей земли, и знак тем, кто может этим творческим установкам сочувствовать, - что они не одиноки в большом мире художественных промыслов.

Значит, тебя все-таки смущала некоторая демонстративность, которой сопровождается явление любого публичного документа, который еще и называет себя манифестом?
Я сомневался даже не насчет публикации, я сомневался на уровне записи. Даже пытался проверить, не создал ли кто-либо уже что-либо подобное. В конце концов, это нескромно, говорил я себе. Ну кто ты такой, Манский, что выступаешь с программными заявлениями эстетического характера?
Именно по этой причине я решился записать эти свои мысли в 2005 году, а не в 2002-м. Мне просто казалось, что все, о чем я говорю, столь очевидно, что это должен уже был сделать кто-то, кто… кто ближе к богу. Я имею в виду человека, личность, более, что ли, конвертируемую, чтобы документ обрел достаточный статус. Когда появилась «Догма для документального кино»*, я не сразу ее прочел, она попала ко мне через месяц-полтора после публикации. Этот месяц я пребывал в благостной иллюзии, что вот наконец, случилось. Но когда я прочитал текст, понял, что написан он человеком, находящимся … как бы сказать мягче… не в материале, но он как человек, знающий цену хорошему PR’у, понимал, что это актуально, что проблема назрела, что слово должно быть сказано. Если бы ему хватило широты взглядов привлечь к написанию текста людей, которые реально занимаются документальным кино, вполне могло бы состояться течение под флагом Ларса фон Триера. И в результате я решил провозгласить то, что еще не было провозглашено публично, хотя люди, работающие в направлении «реального кино», приблизительно так и формулируют. Я решился только для того, чтобы упростить процесс самоидентификации художников. Чтобы мы не потерялись. И я вовсе не стою насмерть за то, чтобы мое имя было к манифесту навеки привинчено.

Таким образом, ты «выразил в звуке всю силу страданий» актуального неигрового кино - если ты считаешь сформулированное очевидным. Кто, кроме тебя и, например, Александра Расторгуева и Павла Костомарова с Антуаном Каттеном, работает в «реальном кино»?
Я бы так сказал: в этом, назовем условно, жанре работают все современные документалисты мира. Те документалисты, которые сейчас работают в кино, работают в «реальном кино». Объясняю. Когда мы говорим о ТВ, то обычно как бы подразумеваем: это вот документальное кино для телевидения, а есть еще документальное кино с большой буквы, «документальное кино-документальное кино». Но ведь можно упростить формулировку: есть документальное кино и «реальное кино». Реальное кино на ТВ практически не существует, это совершенно очевидно, а документальное кино превратилось в продукт массового потребления, то есть в телевизионное документальное кино и снимать его вне рамок ТВ даже абсурдно.

Насколько я понимаю, назревшая проблема, подвигнувшая фон Триера на решительные действия, - это проблема взаимоотношений кинематографа и реальности, которую он использует, на новом цивилизационном этапе. И этап этот характеризуется новыми взаимоотношениями зрителя и зрелища, зрителя и реальности, часто опосредованной зрелищем - кино и ТВ, зрелищем, отдаляющим реальность от человека.
Первое. Что касается триера, повторюсь, его документальная догма это Р.R. аттракцион. Второе. На самом деле, цивилизационные этапы здесь для меня не причем. То есть причем только в одном смысле. В смысле технологической революции, которая произошла в сфере съемочных возможностей. Эта революция позволяет снимать кино в процессе жизни. То есть жить и снимать кино. Классическое документальное кино снималось, «реальное кино» проживается. Возможность перейти от одного к другому произошла исключительно благодаря технологическим изменениям. Если попытаться выразиться слоганом, то: всю историю кинематографа документалист боролся с камерой, на протяжении всей истории кино он пытался отказаться от камеры. Не знаю, что будет через 50 лет, но пока произошло то, о чем мечтали отцы-основатели, когда они боролись за свободу от технологии, от навязчивого присутствия камеры в снимаемой жизни. Сейчас эта свобода достигнута. Маленькие, легкие, бесшумные камеры - это свобода от камеры. Отменяется главное ограничение - назойливость фиксации чужой жизни…

Вообще, в истории документалистики такое уже случалось. Я имею ввиду превращение технологии в идеологию искусства. 1960-й. Группа под руководством Роберта Дрю, состоявшая из Д. А. Пеннебейкера, братьев Мэйслс и Терренса Макартни-Филгейта, разрабатывает первую 16-миллиментровую подвижную камеру с синхронным звуком и снимает Primary - о предвыборной кампании Джона Кеннеди в Висконсине, фильм, считающийся ныне первым произведением direct cinema, «прямого кино». Во французском эквиваленте - cinéma vérité. Можно считать, что «прямое кино» произошло от синхронной портативной камеры.
Вот именно. Так и есть. И именно здесь - в зоне технологии - кроется разница между «реальным» и «документальным» кино - у «реального» кино практически нет ограничений.
А телевизионное документальное кино по определению живет в целом ряде ограничений. Ограничения начинаются с самого первого момента (я уж не говорю форматных требованиях ТВ - про эти пресловутые 52 минуты, было бы глупо писать манифесты против хронометража.). Но документальное кино для ТВ начинается со сценария и нередко на нем и заканчивается. То есть пишется сценарий, потом он превращается в дикторский текст, на который нанизывается некое изображение. И начиная любую телевизионную документальную картину, режиссер, сценарист, продюсер в 99 случаях из 100 знают, к какому результату идут и где их финальная точка. Даже если люди взялись за фильм-расследование, это расследование в жестких сценарных рамках.

Ну, тогда о пункте первом . О сценарии, главном, если судить по тексту манифеста, враге «реального кинематографиста». А обычно считается, что отмена сценария - это отмена структуры, стихия, энтропия. Сценарий, он для гармонии, для осмысленности изложения авторский воли и для облегчения зрительской участи…
Повторяю: «документальное кино» снимается, а в «реальном кино» живется. «Реальное кино» - это способ жизни. Жизнь обходится без сценария.

Да, новые технологии, новая съемочная техника сделали автора свободнее. Но где он, где камера, на чьей стороне? Если снова обратиться к «рифме» из cinémavérité, «реального кино» почти полувековой давности, то в чью пользу ты решаешь знаменитый спор между Жаном Рушем и Ричардом Ликоком? Ликок говорил: нельзя вмешиваться в снимаемое, надо наблюдать, чтобы не упустить, как он выражался, «правду», а Руш утверждал, что правду надо выявлять, камера-автор должен быть активным участником событий, надо провоцировать жизнь показать правду.
В моем случае камера должна быть при необходимости скрытой, при необходимости привычной, при необходимости провокатором. Совершенно очевидно, что в одном фильме могут быть моменты, когда наличие камеры может спровоцировать некие яркие, непредсказуемые проявления, действия. Но вот сами эти действия могут быть сняты только камерой скрытой. Манифест «реального кино» в отличие от манифеста Дзиги Вертова «Кино-Ки. Переворот» и уж тем более «Догмы» - не ограничитель художника, а наоборот - его освободитель. Главное ведь для художника - свобода. Повторяю - даже от сценария.
Если ты спросишь любого из выдающихся или просто успешных документалистов о сценарии, они тебе скажут: сценарий нам нужен только для того, чтобы получить деньги на фильм. А дальше мы снимаем кино.

Хорошо, заменим слово «сценарий» на слово «драматургия».
Другое дело. Конечно, она возникает, но на этапе съемок и главное на этапе монтажа. Еще одна позиция манифеста - про решение нравственных вопросов - связана тоже с монтажом. Снимая человека, который бьет свою жену, ты ни когда не можешь знать, какое значение этот конкретный человеческий акт, его личный акт, может иметь в контексте фильма в целом. Если ты будешь выключать камеру во время съемок, полагая, что снимать это неэтично, ты, безусловно, при создании картины себя ограничиваешь, отказываешься от свободы. Но на монтаже ты можешь решить все свои сокровенные вопросы. Реальное кино как кино, как искусство возникает на монтаже.
Художник, работая с действительностью, создает, как известно, свою собственную действительность. Самое безусловно документальное кино - «Прибытие поезда» - оно вообще ничего не создавало, оно фиксировало.

Ну, это классический спорный вопрос - ракурс, операторский взгляд - уже вторая реальность…
Но более объективного взгляда, чем девственный- первый! - взгляд Люмьеров у меня для вас нет. Все-таки это был почти ксерокс с реального прибытия поезда. Но следующий документальный фильм в истории кино уже не был фиксацией - возник монтаж, а значит отбор, стыковка смыслов. Фиксация не выдерживает преломления через личностное понимание, которые выражается в монтаже.
И в этом смысле я утверждаю: «реальное кино» не обязано фиксировать, оно не обязано быть документальным. Мне-то кажется, что первое «реальное кино» сделал еще Дзига Вертов в «Человеке с киноаппаратом». По-моему, это известно, там снята не только Москва, но и Харьков, и еще что-то, и все это превращено в один город, в один конкретный день и сколько бы Шкловский не топал ногами - «дайте мне номер того паровоза!», никого не волнует, куда ехал тот паровоз. Важно, что паровоз ехал в фильме Вертова «Человек с киноаппаратом», а благодаря монтажу создавался образ реальной жизни, не имеющий ничего общего с документальностью. Об этом я говорю в начале манифеста, когда утверждаю, что, став искусством, доккино перестало быть документальным. Когда человек делает реальное кино, используя принципы монтажа по Кулешову, он может объединять людей, находящихся в разных концах планеты в единую монтажную, в кинематографическую, драматургическую связь, создавая новое - произведение…

А разве «реальное кино» не сообщит нам номер паровоза?
«Реальному кино» просто легче рассмотреть этот номер. Но значения в нем для меня не больше, чем для Вертова.

Ты уже сказал о решении моральных вопросов. Но, знаешь, для меня вообще странно упоминание этических проблем в манифесте. Просто потому что речь идет о документальном кино. А это такой вид искусства, в котором один человек в своих целях неизбежно использует других людей. Они с их жизнью - сырье для создаваемых им визуальных образов. А если один человек использует в своих целях другого, даже с его согласия, это, с позиций традиционной этики, того… И надо принять это как свойство данного вида искусства. Поэтому мне иногда кажется не деликатностью, а лицемерием сдержанность некоторых документалистов. Вот замечательный фильм Альгиса Арлаускаса «Письмо матери». 60 минут хронометража и лет 5 до съемок автор следовал за своим героем в его поисках матери, даже не знающей о существовании сына. И вот когда они должны наконец встретиться, режиссер с оператором демонстративно покидают поле боя. В этой деликатности для меня есть документалистское двоемыслие: чего уж стесняться-то, назвавшись груздем... В общем, если ты специально оговариваешь моральный аспект взаимоотношений с героем, значит, для тебя внеморальность неигрового кино - не онтологическое его свойство?
Для меня аксиома, что доккино является эксплуатацией художником реальных людей, фактов, обстоятельств. Да, это так. И тут уж неважно, эксплуатация эта на благо или не на благо. Лени Рифеншталь снимала «Триумф Воли», предполагая одно, через 60 лет в нем читается другое, и неизвестно, как цивилизация наша будет расценивать этот фильм в конечном счете. Тут просто нет конечного счета. Поэтому когда я говорю об этических вопросах, я имею в виду над-этические вопросы, над-главные вопросы - человек с повышенным содержанием нравственности в крови вообще не может заниматься документальным кино. К сожалению, мы наблюдаем примеры, когда они пытаются этим заниматься, но эти фильмы смотреть, увы, невозможно. Для меня абсолютно очевидно, что документалист - человек, по своей природе, выходящий за рамки стандартных этических канонов. Однако этические вопросы возникают, но… в рабочем порядке. Например, героиня с утра плохо выглядит. Это этический вопрос номер один: снимать ли женщину, которая выглядит так себе? Она вспоминает о каких-то происшествиях-обстоятельствах своей жизни и начинает плакать. Второй этический вопрос: снимать ли слезы? Потом она отказывается от съемок, а ты хочешь продолжать снимать. Опять барьер нравственного характера. Потом она обращается к своему мужу и говорит нечто такое… И снова вопрос: выключать камеру или нет? И в результате вся эта утренняя съемка - цепь плотин и каждая плотина либо погасит твою энергию, либо твоя энергия прорвет плотины и поток разовьет немыслимую силу - я о воздействии фильма на зрителя. Но преодоление каждой из плотин сопряжено с нарушением бытовых этических норм. И я не могу вспомнить ни одного великого произведения документального кино, которое не сталкивалось бы с вопросами этого рода. За исключением «Старше на 10 минут» - я буду всегда преклоняться перед этой картиной. Не только как перед шедевром киноискусства, но и как перед единственным случаем совершенно чистого, морально неуязвимого акта кинодокументализма… Хотя, наверное… хотя наверное… а почему, собственно, мальчика снимали скрытой камерой? А с его родителями договорились об этом? Даже там, в самом чистом, самом светлом, самом непогрешимом образце документального кино, если покопаться, можно найти некоторую этическую сомнительность.
Но вообще-то на практике вся мораль и нравственность в неигровом кино сводится чаще всего к простому: наливать герою или не наливать. Ну, правда, на практическом уровне вопрос стоит именно так. Но это же можно отнести и к романтическим контактам с девушками. Подпаивать их или не подпаивать? Я лично всегда ценил согласие трезвых девушек. А еще больше - их инициативу. Конечно, если подпоить героя, он может быть более раскован, или скорее развязен. Но лучше получить доверие героя и его открытость, когда он в трезвом уме твердой памяти. Его можно сколько угодно провоцировать, но не провоцируя, можно получить более ценный визуальный образ, более ценное документальное свидетельство.

А как ты решился на пункт 6: «ограничений в длительности фильма нет, вплоть до бесконечной прямой трансляции»?
Это вопрос выбора автора - длительность фильма. Автор должен быть свободен в выборе формы и ее размера.

Послушай, а не превращается ли у тебя свобода автора в его разнузданность? Ну правда, предыдущие киноманифесты и яркие явления в кинопроцессе, которые вполне могли бы отразиться в манифестах, - «Киноки…» Дзиги Вертова, немецкий «Манифест-66», «прямое кино» в Америке и cinémavérité во Франции - они ставили целью воздействовать и на художника, и на зрителя, даже и воспитать зрителя. Твой же манифест озабочен только судьбой художника. И к зрителю настроен довольно воинственно. Никаких ему уступок.
Художник, автор, он по определению обращается к обществу. Это в природе его существования. Особо оговаривать некие конвенции с аудиторией… не вижу необходимости. Что нужно оговорить - оговорено: титрование, датировка версии, то, что автор не должен быть заложником технологии. Я имею в виду качество изображения, звука, выверенность, ракурса. Вообще предполагается, что зритель - это некто, кто вечно заказывает: «Сделайте мне красиво». Я же предполагаю, что зритель не столь прост, он вполне в состоянии оценить, что красиво на самом деле. Но в наше время с ним произошла одна вещь… Зритель не доверяет репортажу, снятому со штатива. Я хочу сказать: зритель не доверяет репортажу с пожара, снятому со штатива. И для этого много сделало ТВ. Ведь чем ТВ отличается от документального кино самым сущностным и самым генеральным образом? ТВ - это симуляция реальности, производимая одной группой людей в угоду другой группе людей. Внешние факторы, вроде низкого качества изображения, порой становятся своего рода паролем к зрительскому доверию. Так распространяются документальные форматы. В российской версии вполне мейнстримный сериал НТВ «Рублевка live» имитирует язык неигрового кино с одной целью - добыть доверие зрителя, придав правдоподобие естественной неправде.

Про титрование. Указание времени и места. Не противоречит ли это образности твоего «реального кино»? Останется ли в нем образ при такой сосредоточенности на конкретном? Ведь образ всегда универсализует, обобщает.
Если ты смог создать мощный кинообраз, не сходя с места, если тебе удалось соблюсти классическое единство времени, места и образа действия, ты сообщаешь это зрителю путем титрования, если ты создаешь образ благодаря смешению пространств, людей, событий, то ты тоже сообщаешь зрителю, чтобы он понимал, что это художественный образом, а не документальная свидетельство происходившего. Например, ты снимаешь два разных совещания, на них присутствуют разные люди, но то, что они говорят, составляет единую концепцию относительно того, о чем идет речь. В этом случае ты вправе создать из двух одно - один эпизод. Но не обманывая зрителя, не утверждая, что это было одно совещание.

А почему для тебя принципиально отказаться от понятия «конец фильма»? Вернее, что более для тебя принципиально - «конец» или «фильма»?
«Конец», конечно.
Если в будущем происходит что-либо, что даст возможность по-новому соотнестись с происходившим, ты вправе вернуться и взглянуть с позиций этих новых обстоятельств. Это борьба за законченность твоего авторского взгляда, за довысказанность. Ведь нормально же, перезвонить тому, с кем недавно спорил, если нашел дополнительную аргументацию. Также нормально вернуться и к картине, довысказаться, доопровергнуть, доспорить. Возможность создания новой версии не отменяет предыдущую. Это просто еще один шаг к свободе художника, но и у зрителя должна быть свобода - он вправе знать, что фильм изменен. Хотя вполне может и пренебречь предлагаемым информ-бонусом.

Вообще-то такие случаи уже имели место. Хотя они и уникальны. Почти уже классик Марцел Лозинский снял «Больше не болит», включив в него эпизоды своего фильма 20 летней давности, посвященного той же героине. Мне-то нравится в твоем манифесте своего рода предложение к документалистам - возвращаться к своим «документам».
«Реальное кино» - это когда человек заходит в чей-то дом и остается. Отсюда и отсутствие титра «конец фильма» - если ты зашел и остался, выйти уже не можешь. Я снял около 20 фильмов, и их герои идут со мной по жизни. Это вот на что похоже. В купе поезда едут двое. В обычном документальном кино эти двое - режиссер и герой - доезжают каждый до своей станции. Закон «реального кино» - вы должны достичь той степени взаимной откровенности, что разойтись, сойти каждый на своей остановке, уже не можете. У человека, снимающего «реальное кино», больше обязательств перед героем, да и вообще моральных обязательств. Еще и потому, что и он больше эксплуатирует снимаемую реальность, реального человека. Он забирает больше, чем ему готовы отдать… Начинаешь брать без спроса.

Поезд, купе, знаешь ли, тут люди вынужденно вместе. А в ситуации с режиссером и персонажем у режиссера меньше вынужденности.
Нот я живу вместе с героем. «Реальное кино создается методом проживания».
«То есть в идеале предполагается, что если мы едем в поезде до Иркутска, а мой герой сходит в Екатеринбурге, я должен сойти вместе с ним и пойти жить к нему. Тогда это будет «реальное кино», снятое методом наблюдения. Или - я забираю его с собой в Иркутск. И тогда это «реальное кино», снятое методом провокации. В любом случае мы не расстаемся.

Как ты реагируешь на то, что порой фильмы, снятые в ключе «реального кино», воспринимаются как «очернение» нашей любимой родины и желание прозвучать за рубежом? Для меня очень характерна в этом смысле патриотическая реакция критика Валерия Кичина на эпизод из фильма «4», формально снятый как «реальное кино». Я, конечно, имею в виду эпизод шабаша деревенских старушек, обычно выступающих в отечественной культуре как хранительницы мифа о благостной России.
Знаешь, для меня уже давно не существует «за рубежом». Марс - да, это реальность, это далеко и пока недостижимо. Но на планете Земля для меня нет места за рубежом. Собственно, за рубежом чего? За рубежом полномочий президента Российской Федерации? Но сама природа его полномочий меня как автора, как художника мало интересует. Так что в этом понятийном ряду я ни фильмы, ни методы обсуждать не склонен.

А я-то думала, в шокирующей сверхреальности «реального кино» есть какая-то программность. В смысле, за резкими поворотами в истории кино - означены они манифестами или нет - как правило, стоят социальные сдвиги, смена общественных формаций. Вертовские идеи о киноправде и «кино-оке» имели своим генеральным истоком социалистическую революцию, «прямое кино» давало жару наступлению постиндустриализма, cinéma vérité отразило идеи новых левых…
Несмотря на влюбленность Вертова в идеи социализма, привязка его манифеста к революции возникла позже. Сinéma vérité - позже прикреплено идеологически к новой левой революции. При определенном желании этот манифест можно ассоциировать с возникновением демократической России…

Демократичны ведь и технологические средства, дающие возможность снимать едва не всем желающим.
Но я глубоко убежден, что это вопрос исключительно технологии. История кинотехнологии - это история освобождения от технологии, от камеры, которая ограничивает возможности.

То, что российский режиссер хочет новой - большей - свободы, то же о чем-то сигнализирует… Объясни мне одну вещь, которая меня даже несколько пугает. Все фильмы, которые я видела в последние годы, снятые в эстетике «реального кино» или близко к тому, повествовали о «грязи жизни». Буквально. «Мирная жизнь» Костомарова и Каттена и их новая картина «Есть женщины в русских селеньях…». «…а с детьми шесть» юного Саши Малинина, студента мастерской Р. Либлика и В. Рубинчика в Институте современного искусства. «Мамочки», «Гора» и «Дикий, дикий пляж» Александра Расторгуева - они все о жизни тяжелой, невыносимой. О жизни социальных низов. Они не сторонятся физиологизма деталей…
И это естественно, ведь «реальное кино» делается в негламурной среде. Оно делается в негламурной среде, потому что борется с лжеообразами.
Характерный факт: «Мамочки» - а я продюсер этой картины - имел внушительный фестивальный прокат, но его не взял в эфир ни один телеканал. Я имею в виду зарубежные телеканалы, естественно, о наших и речи нет. Это говорит о том, что уже создано культурное пространство, враждебное реальности. И атаковать эти формы передачи визуальных образов из традиционного документального кино бессмысленно, эта война проиграна, здесь можно действовать только путем измены, мимикрии - созданием всяких там reality show и docusoap. Нет, нужно создавать движение, которой самой своей массой организует новые каналы общественной коммуникации - через Интернет и что-то еще. И ведь никто не знает, что произойдет с миром и в мире, когда он на себя посмотрит через призму «реального кино». Ведь благодаря лжемиру и лжеообразам ложь воспринимается как гарантия благополучия. Общество не хочет правды, а если вдруг получит… Очевидно, что страна ведет кровопролитную войну в Чечне, но из ТВ очевидно, что не ведет. В чем проблема? В цензуре? Нет, в том, что общество не хочет об этом знать. Так же, как не хочет знать, что при власти корпоративной этики простая человеческая солидарность невозможна, что в христианском мире фактически узаконена полигамия - мир же смирился, что все мужчины изменяют своим женам. Мы сидим в ситуации, в которой нам как потребителям зрительных образов кино и ТВ безостановочно компостируют мозги. Мир думает, что мир держится на лжи. Поэтому и нужен манифест - чтобы люди поняли, что могут снимать кино, что не боги горшки обжигают, и двинулись в народ, как когда-то народники и сняли такое… «народническое» народное кино. И создали бы его вал - в Интернете, на фестивалях. «Реальное кино» в силах побеспокоить лжемир.

• «Догма для документального кино» Ларса фон Триера и опубликована в № за год


Искусство кино № 11 2005 год.
16.11.2005






В контате моя страница ВК


КИНОТЕАТР "ВЕРТОВ"



АКТУАЛЬНОЕ ВИДЕО



ФИНАЛИСТЫ ПРЕМИИ "ЛАВР"


БРОНСКИЙ


УЧАСТНИКИ АРТДОКФЕСТ


А была любовь


ВРУЧЕНИЕ ПРЕМИИ 2013



СТУДИЯ ВЕРТОВ РЕАЛЬНОЕ КИНО


Нет смерти для меня





ПОРТАЛ ДОКУМЕНТАЛЬНОГО КИНО VERTOV.RU

Портал «Вертов» появился в сети Интернет в 1996 году и был первым ресурсом, посвященным документальному кино в российском Интернете. Много воды утекло с тех пор. За прошедшие годы появлялись и исчезали десятки сайтов и даже соцсетей, ориентированных как на профессиональное сообщество документалистов, так и на зрительскую аудиторию, любителей документалистики. Создатели «Вертова», не вступая в конкуренцию, наблюдали и по мере сил помогали подобным начинаниям. Но сегодня возникла ситуация определенного переизбытка информации. В новостных лентах и рассылках наряду с зернами, естественным образом появилось множество плевел. Эта шелуха зачастую просто не позволяет разглядеть главное. В этой ситуации мы переформатировали портал «Вертов» в своеобразный дайджест наиболее значимых (на наш взгляд) новостей, посвященных документальному кино, которые будут представлены в виде ссылок на источники информации. Иными словами, все самое важное из мира документального кино – на одной странице, которая даст пользователю возможность самостоятельного путешествия по запутанной сети, имея на руках качественную навигацию. Также, в последнее время в открытом доступе появилось немалое количество документальных фильмов. Мы возьмем на себя труд вычленять наиболее любопытные картины, создав своеобразный онлайн-кинотеатр, в котором постоянно будут показываться новые фильмы, извлеченные из всемирной сети легального видео. Помимо этого на портале «Вертов» будет представлено актуальное видео, посвященное документальному кино, а также – системой случайной выборки – фрагменты фильмов участников фестиваля «Артдокфест», финалистов премии «Лавровая ветвь», церемоний вручения премии и закрытия «Артдокфеста», фильмов производства студии «Вертов».




ПОДПИСКА ЧЕРЕЗ RSS



rss-поток




ЛЕНТА НОВОСТЕЙ

Главная | Контакты | Вакансии | Нашли ошибку?